— Ты опять отнёс ей всю зарплату? Как мы будем жить? — кричала Лида, хлопая дверцей шкафа — жена Сергея

Пластиковое окно дребезжало от каждого удара ветра. На подоконнике, заляпанном детскими пальчиками, валялись фломастеры и обертка от «Китикета». Лида прижала ладонь к животу — там снова заныло, как всегда при ссорах. Сергей стоял у балконной двери, жевал губу и смотрел на облезлый коврик с оленями. Тот самый, что его мать подарила на новоселье пять лет назад.

— Мать одна, Лид. У неё пенсия двенадцать тысяч, — он провёл рукой по щетине, оставив белую полосу на загорелой шее. — А у нас я хоть таксистом подрабатываю.

— Подрабатываешь? — она засмеялась горько, подбирая с линолеума крошки от печенья. — Вчера Сашке новые ботинки покупала — взяла в долг у Галки из пятого подъезда. Сегодня управдом пришёл — за квартиру три месяца не плачено. Ты хоть представляешь, что завтра в школу звонить будут? Опять про бесплатное питание спрашивать!

Сергей потянулся к куртке на вешалке, достал смятый «Беломор». Руки дрожали, когда раскуривал. Лида видела это дрожание ещё в их студенческие годы, когда он тайком от отца ремонтировал её убитый «Запорожец». Теперь эти пальцы с жёлтыми подушечками прятались в карманы, когда кассирша в «Пятёрочке» называла сумму.

Две женщины

Татьяна Петровна жила в сорока минутах езды на автобусе, в хрущёвке с облупленными перилами. Когда Лида впервые переступила порог её квартиры, поняла: это территория войны. На стене в рамочке — Серёжа с первой зарплаты, держит конверт и букет астр. На комоде — его детские майки, аккуратно сложенные под стеклом. Даже обои в прихожей — те самые, голубые с ромашками, что он когда-то назвал «унылым говном» после третьей рюмки.

— Не ждала тебя, — сказала свекровь, не отрываясь от шитья. На столе лежал Серёжин школьный пиджак — она подшивала подкладку. — Сереженька вчера заходил. Принёс лекарства.

— Лекарства? — Лида сжала сумку с баночками детского пюре. — А нам, Татьяна Петровна, вы как помочь собираетесь? Сашка в старых колготках ходит, размер на два меньше.

Иголка резко дернулась. Капля крови расплылась на подоле.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты его содержишь? — женщина встала, расправляя халат с выцветшими розами. — В прошлый раз приезжала — полы не мыты, суп в кастрюле пригоревший. Мой сын с утра до ночи пашет, а ты...

— Ваш сын, — Лида перехватила её взгляд, — ваш сын третью неделю спит на кухне. Потому что я не могу... — голос сорвался. В горле встал ком, горячий и колючий.

Хлопнула дверь. Сергей стоял на пороге с пакетом «Магнита», лицо серое от усталости.

Цифры на холодильнике

Вечером Лида разложила квитанции на столе. Синим маркером обвела суммы.

— Коммуналка — восемь тысяч. Кредит за холодильник — три. Школа — питание, экскурсия, подарок учителю... — она ткнула пальцем в детскую тетрадь. — Сашка сегодня рисунок принёс: «Моя семья». Ты знаешь, как он тебя изобразил? С телефоном у уха и мешком денег.

Сергей молча открыл банку тушёнки. Нож соскользнул, порезал палец. Кровь капнула на пол.

— Мать... — начал он, заматывая рану салфеткой. — Вчера у неё давление под двести было. Скорую вызывали.

— И что? — Лида встала так резко, что стул упал. — А если у меня давление подскочит? Если Сашка заболеет? Ты где деньги возьмёшь? У своей священной мамочки попросишь?

Он вдруг ударил кулаком по столу. Банка с гречкой грохнулась на пол.

— Не смей так про неё! Она одна поднимала меня, когда отец сбежал! Ты понимаешь, что значит — три ночи не спать, чтобы сшить тебе платье на выпускной?!

Лида медленно подняла банку. Крупа рассыпалась по щелям в линолеуме — те самые щели, что она заклеивала скотчем прошлой зимой.

Чёрная пятница

В субботу пришла Галка. Соседка с пятого этажа, бухгалтер на пенсии, принесла пачку детских вещей.

— Мой Витька вырос, — говорила она, разворачивая кофточки с запахом нафталина. — Ты не кипятись, родная. У меня муж тоже маменькин сынок был. До тех пор пока...

— Пока что? — Лида автоматически гладила Сашкины колготки.

— Пока я не родила второго. Тогда он понял, где настоящая семья. — Галка хитро подмигнула, доставая из сумки бутылку «Изабеллы».

Вечером Лида стояла у зеркала в ванной. Рука дрожала, когда проводила тест. Две полоски. Всего две недели с тех пор, как Сергей зашёл ночью на кухню, пахнущий бензином и усталостью.

Она села на краешек ванны, слушая, как за стеной Сашка смеётся над мультиком. Холодильник гудел, как раненый зверь. В мусорном ведре лежала очередная квитанция — на этот раз за свет.

Разговор в темноте

— Серёж... — Лида прикоснулась к его спине. Тот вздрогнул, но не повернулся. — У меня новость.

— Если опять про долги...

— Я беременна.

Тишина растянулась, как жвачка. Где-то за окном заскулила собака. Сергей медленно сел, щурясь в темноте.

— Ты... уверена?

— Тест дважды делала. — Она включила на телефоне фонарик. Свет дрожал на потрескавшейся штукатурке.

Он провёл руками по лицу, словно стирая маску. Потом вдруг засмеялся — коротко, горько.

— Мать говорила... — голос сорвался. — Говорила, ты специально ребёнком меня привязать хочешь. Чтобы я от неё...

Лида вскочила. Коленки ударились о тумбочку — боль пронзила, как током.

— Выходит, я ещё и расчетливая шлюха? — она хрипела, хватая ртом воздух. — Которая пять лет стирает в тазике, потому что машинку купить не на что? Которая на работу бегает, пока твоя мамаша тебе в уши дует про «плохую хозяйку»?

Сергей схватил её за запястье. Ладонь была липкой от пота.

— Лид... прости. Я не...

Она вырвалась. Дверь в прихожую захлопнулась с таким грохотом, что проснулся Сашка.

Утро после

На рассвете Лида собирала сумку. Зубная щётка, документы, Сашкина любимая машинка. Ребёнок спал, прижавшись к стенке дивана. В кухне пахло горелым — Сергей забыл выключить чайник.

— Куда? — он стоял на пороге в рваной майке, с красными глазами.

— К Галке. Пока не решим...

— Лида, я же...

— Сегодня двадцатое. Через десять дней — плата за квартиру. Ты знаешь, сколько у нас осталось? — она открыла кошелёк. Три монетки по десять рублей зазвенели на дне.

Сергей потянулся к куртке. Вывернул карманы — крошки, чек из аптеки, пятьсот рублей.

— Возьми. На такси.

— Оставь. Твоей маме пригодится. — Она натянула Сашке шапку. Мальчик спросонок уткнулся носом в её шею.

Когда дверь закрылась, Сергей долго смотрел на пятно от детского сока на столе. Потом взял телефон. В истории звонков — три вызова на номер «Мама» вчера вечером.

*

Автобус трясло на выбоинах. Сашка клевал носом, прижавшись к стеклу. Лида гладила живот через куртку. Где-то там, под слоем пуха, пульсировала новая жизнь. Жизнь, которая уже сейчас делила их всех на «до» и «после».

Телефон завибрировал. Сергей: «Вернись. Поговорим». Следом — перевод на две тысячи. Через минуту — ещё пятьсот. Она представила, как он обходит соседей, сжимая в потной руке телефон. Как всегда.

— Мам, а папа с нами? — Сашка утер рукавом сопли.

Лида прижала его к себе. За окном мелькали грязные сугробы, облезлые гаражи, покосившийся ларёк с надписью «Шаурма». Где-то там осталась её юность — в трещинах подъездов, в долгих разговорах у плиты, в тихом шепоте «всё наладится» перед сном.

Телефон снова дрогнул. Новое сообщение: «Прости. Люблю». Рядом — значок перевод принят.