Письмо сына, которого никогда не было
— Толик, ты не слышишь? В дверь звонят! — голос Валентины дрогнул в полумраке кухни, где она только что перестала отбивать фарш для котлет. Звонок раздался снова, настойчивый и нетерпеливый. — Толик! Кому я говорю? Открой дверь!
Из комнаты на звук вылез худенький подросток в рваных джинсах и растянутой футболке, бросил недовольный взгляд на мать и равнодушно пробормотал: — Да слышу, слышу я. Потом, без особого интереса, вышел в прихожую. Через несколько минут вернулся, буркнув: — Это к тебе. — И исчез за своей дверью.
Валентина вымыла руки, с полотенцем в руках вышла из кухни и неожиданно столкнулась с соседкой — Надеждой Марковной.
— Здравствуйте! Вы ко мне? Случилось что? — обеспокоенно спросила женщина, всматриваясь в лицо пожилой соседки. Казалось, с ней всё в порядке.
— Здравствуй, Валечка. Ничего страшного, — улыбнулась Надежда Марковна и протянула сложенный вчетверо листок в клеточку из школьной тетради. — Вот, сынок Пашенька письмо прислал. Я начала читать, но буквы расплываются перед глазами, совсем плохо вижу. Боюсь, пропущу что-то важное. Прочитай, пожалуйста, — с мольбой в голосе подтолкнула она листок.
Валентина заметила на столе тарелку с фаршем и рассыпанную муку на разделочной доске. — Я не помешала? Может, зайду в другой раз? — робко спросила Надежда, прижимая письмо к груди.
— Нет, котлеты подождут, а письмо действительно важное, — ответила Валентина, протирая стол полотенцем, будто боялась запачкать драгоценный листок. — Вы редко получаете письма от сына?
— Очень редко. Много лет не писал ни строчки. Читай, Валечка, у тебя глазки молодые, острые. — Надежда улыбнулась, с любопытством и надеждой в глазах.
Письмо, которого не ждали
Валентина развернула листок и начала читать вслух:
«Дорогая моя мама. Прости, что не писал так долго. Много работы. Прихожу домой такой уставший, помереть в пору…»
Она остановилась, бросив быстрый взгляд на соседку. Надежда Марковна сидела, чуть прикрыв глаза, кивала головой, словно была ученицей у доски, боясь пропустить хоть слово.
«Иногда бывает, письмо не откуда отправить. У меня всё хорошо…» — продолжала Валентина читать. Чем дальше, тем сильнее она подозревала, что письмо не настоящее. Сколько же лет Павлу — сыну Надежды? Ему за пятьдесят, не меньше. За столь долгое время он не смог бы написать матери что-то более живое, более искреннее? Как можно так безразлично писать о своей усталости и переутомлении матери, которой вряд ли легко слышать это?
Валентина подумала о том, что никогда не видела Пашу. Они с семьёй переехали в этот дом около десяти лет назад, а к тому времени сын соседки уже развёлся и уехал на Север. Ни писем, ни вестей не было.
Во дворе соседки регулярно хвастались внуками, рассказывали о праздниках, но Надежда молчала. У неё не было ни семьи, ни гостей, ни даже теплого слова от сына. И вот теперь, наконец, листок с письмом.
— Дел уладит и приедет Пашенька, — с надеждой сказала Надежда Марковна, аккуратно разглаживая письмо на столе. — А мне никто не верил.
— Я рада за вас, — тихо ответила Валентина. — Если хотите, я помогу вам написать ответ.
— Спасибо, Валечка, — растерянно улыбнулась соседка. — Но у меня особых новостей нет, справлюсь сама. Спасибо, не буду мешать. — Она поднялась и направилась к выходу.
— А может, котлеток подождёте? Я быстро пожарю пару штук, — предложила Валентина.
— Спасибо, нет. Если что, я приду ещё, — смущённо ответила Надежда и вышла в коридор.
Письма, которые заставили задуматься
Жаря котлеты, Валентина не могла выбросить из головы письмо. Обычно письма приходят в конвертах, даже если вскрыты, почерк же должен быть похож на сына — торопливый, неаккуратный. А тут каждая буква была аккуратно выведена, почти как школьное упражнение. Почерк напоминал скорее почерк самой Надежды Марковны.
Валентина осознала: неужели соседка сама пишет эти письма? Может, так легче переживать одиночество и забвение? Мысли вертелись в голове:
«Не дай бог вырастить сына, схоронить мужа и остаться совсем одной. Наверное, он ездит на хорошей машине, у него семья и заботы совсем другие, а мать — как все пенсионеры — пишет жалобы. Потому и не отвечает...»
Планы выйти к соседке с котлетами и расспросить про адрес сына прервал Толик, который с аппетитом набросился на них, потом вернулся Сергей — муж Валентины — с работы. Поздно было идти в гости.
Но через три недели Надежда Марковна пришла снова, с новым письмом — тем же сложенным листочком, без конверта.
— Опять письмо от сына? Давайте прочитаю, вдруг приедет, — Валентина постаралась сделать голос искренним.
Она читала. Письмо было полным мечтаний и надежд: сын женился на доброй женщине, у них есть дочь семи лет, Наденька, названная в честь бабушки, скоро пойдет в школу. Писал, что скучает. Однако Валентина лишь сдерживала улыбку: похоже, соседка пишет сама себе, создавая иллюзию, в которой верит.
Надежда слушала, качая головой, проверяя наизусть «учебник». Возможно, она действительно верила, что письмо от сына, а может, это был способ не сойти с ума.
Валентина решила: пускай будет так, если соседке от этого легче.
Исчезновение и правда
Письма приходили с завидной регулярностью. Но однажды Надежда пропала. Валентина не могла вспомнить, когда в последний раз видела её во дворе, и беспокоилась. Она звонила, слушала, прижимая ухо к двери — тишина. Позвонила в МЧС, пожаловалась, несмотря на предупреждения о штрафах за ложные вызовы.
Спасатели приехали, вскрыли дверь. Надежда Марковна лежала на полу, живая, но неподвижная, с мутным взглядом. Вызвали скорую.
Пока ждали помощь, Валентина собирала ей вещи, нашла документы, но не обнаружила ни одного конверта от писем. Листочки, что соседка приносила, лежали аккуратно сложенные на полке с посудой.
В больнице врач сообщил — инсульт, ситуация критическая. Если выживет, жить в одиночку не сможет. Родственники нужны, но у Надежды их, похоже, нет.
Валентина вернулась в квартиру искать адреса и телефонные номера. Не нашлось ничего.
— Зачем перечитывать письма, если они липовые? — размышляла Валентина вслух. — Выходит, соседка сама их сочиняла, чтобы не сойти с ума от одиночества.
Она предложила мужу прикинуться Павлом — сыном Надежды, чтобы сходить в больницу. Сергей отнёсся с пренебрежением, но в итоге согласился: женщина не разговаривает, и врач советовал, чтобы родные были рядом.
Последняя встреча и тайна
Сергей накинул халат, и, казалось, сразу стал казаться старше. Может, Надежда поверит, что наконец увидела сына. Времени искаться настоящего Павла не было.
Заходя в палату, он улыбнулся, тихо поздоровался — и тут же резко выбежал в коридор с ужасом в глазах:
— Скорее! Она умерла!
Медсестра и врач уже бежали к палате. Врач спросил, что произошло.
— Я ничего не говорил ей, — ответил Сергей. — Она посмотрела на меня, что-то промычала, вздохнула и… лёгкий вздох, и всё кончилось. Зря всё это, — он растерялся.
Валентина сжала кулаки, чувствуя вину. «Благими намерениями выстлана дорога в ад», — подумала она. Но Сергей предположил:
— Может, это был вздох радости — увидеть сына наконец.
Память и пустота
После похорон Валентина накрыла стол в квартире соседки. Пришли все, кто знал её — тихая, незаметная, добрая женщина. Ничего больше не смогли сказать. Провожали без сына.
— В следующие выходные едем вместе к моим родителям, а потом к твоим, — сказал Сергей, пытаясь вернуть уют и тепло в их дом.
С тех пор Толик больше не бурчал, проходя мимо кухни, а садился за стол и с удовольствием рассказывал о школе, забывая про игры.
Наступает момент, когда дети, став родителями, хотят знать, откуда они родом, и почему молчат могилы.
Фредерик Бегбедер
