— Ты думала, мы все тут по тебе скучали? — крикнула мать, хлопнув дверью

Автобус вполз в автовокзал как большая ржавая рыбина. Алёна прижала лоб к холодному стеклу — пятиэтажки с облупленными подоконниками, гаражный кооператив «Восток», детская площадка с единственными качелями, покосившимися ещё в её шестнадцать. Городок не изменился. Только трещины в асфальте стали шире.

Чемодан скрипел непослушным колесом. Она шла мимо палисадников, где бабки в платках копались в земле, не поднимая голов. Остановилась у дома №14. На третьем этаже балкон с голубыми ставнями — её детство. И окно кухни, где мать уже ставила чайник, заметив дочь издалека.

Пыльные рамы

— Десять лет звонков раз в полгода хватит? — Марина Ивановна швырнула половник в раковину. Жирные брызги оставили следы на обоях с жёлтыми ромашками. — Ты хоть понимаешь, как я за кредиты платила? После твоего папы...

Алёна молча разглядывала трещину на потолке в форме Австралии. Так и было всегда: мать кричала, отец прятался в гараже, а она считала трещины. Теперь гараж стоял пустой, с провалившейся крышей.

Вечером, пока мать смотрела сериал про врачей, Алёна полезла на антресоль. Старые дневники пахли плесенью. На обложке с котятами — детская подпись: «Лена + Серёжа = 4ever». Серёжины смс-ки 2013 года: «Приезжай на вокзал в 23:00». Она не приехала. На следующий день уезжала в Питер — подметать улицы, мыть туалеты в бизнес-центре, потом учиться на вечернем.

Случай у «Магнита»

Утром, покупая хлеб, она врезалась лбом в чью-то грудь. Мужик в засаленной куртке шагнул назад:

— Ленка? Ты ж... как статуя стала.

Сергей. Только щеки обвисли, волосы на висках седые. Он быстро опустил глаза на её кольцо без камня:

— Замуж вышла?

— Развелась. — Она судорожно сжала пакет с батоном. — А ты?

— Да так... — Он махнул рукой в сторону припаркованной «Газели», где мальчик лет пяти тыкал пальцем в телефон. — Жена в декрете со вторым. Работаю на стройке у тестя.

Они стояли посреди тротуара, пока мальчик не закричал: «Пап, купи «Киндер»!» Сергей полез в карман за мелочью. Алёна заметила, как потер ладонь — на месте шрама от ожога, который он получил, защищая её от хулиганов в девятом классе, теперь красовалась татуировка: «Семья».

Чай с горчинкой

— Ты с ума сошла встречаться с женатым! — Мать ударила кружкой о стол. Чай расплескался на вязаную салфетку. — Он же тебя бросил первым!

— Мы просто кофе выпили. — Алёна сдирала ножом подгоревшую корочку с тоста. — Его жена в роддоме лежит. Ребёнок с пороком сердца...

— И что? Теперь ты нянькой станешь? — Марина Ивановна резко встала, задев миской с огурцами. Рассол медленно пополз по клеёнке. — Ты в тридцать три года без квартиры, без мужа. Даже ребёнка нормального родить не смогла!

Алёна вцепилась в край стула. Выкидыш после побоев бывшего мужа — шрам, который мать ковыряла при каждом удобном случае.

Гроза в пятиэтажке

Сергей пришёл под дождь. Стоял в подъезде, мокрый, с коробкой детского конструктора:

— Малая выписалась. Сказала... чтобы я к тебе не ходил. — Он провёл рукой по лицу, стирая капли воды. — Алёна, я... не могу бросить их сейчас.

Она смотрела, как он ёжится в мокрой куртке. Вспомнила, как он в шестнадцать нёс её на спине через весенний паводок, смеялся, что она легче портфеля. Теперь этот портфель превратился в гирю, прикованную к его ногам.

— Приходи завтра, — прошептала она. — Поможешь маме кран починить.

Он кивнул, оставив на ступеньках мокрые следы.

Разбитые часы

Утром Марина Ивановна выставила чемодан в коридор:

— Выбирай: или он, или я. Не намерена смотреть, как ты повторяешь мои ошибки.

Алёна молча перекладывала вещи. В кармане джинсовки ждал билет на вечерний автобус. Сергей так и не пришёл — прислал смс: «Прости. Дочка в реанимации».

На автовокзале она купила бутылку «Боржоми» и села на ту же скамью, что десять лет назад. За окном мелькнул знакомый силуэт — Сергей бежал, размахивая руками. Но автобус уже трогался, а мать стояла у входа в здание, сжав в руках её забытый шарф в горошек.

Дождь стучал по крыше. Алёна прижала ладонь к стеклу, где его отпечаток медленно растворялся в потёках воды. Впереди были ещё сотни километров съёмных комнат, ночных смен и тишины, которую нечем заполнить.