— Отдай его в интернат, иначе я ухожу — муж швырнул пачку счетов на кухонный стол

Лампочка под потолком мигала, как в дешёвом подъездном светильнике. Алёна прижала к груди спящего Ваню, будто крошечное тельце с искривлёнными ножками могло стать щитом. За окном хлюпала мартовская слякоть, а на подоконнике дрожал фикус — тот самый, что Сергей принёс из офиса после сокращения. Тогда, два года назад, они ещё смеялись над его шутками про «нового члена семьи».

— Ты слышал, что говоришь? — её голос сорвался на шепот. Пальцы автоматически нащупали на детской пижамке знакомые швы — три операции, и до сих пор каждый шовчик она помнила как дату рождения.

Сергей разминал виски, оставляя красные пятна на смуглой коже. Его рука с татуировкой «Semper fi» дрогнула, когда он потянулся за сигаретой. Запах дешёвого табака смешался с ароматом вчерашего борща.

— В больнице сказали — государство полностью возьмёт расходы. — Он говорил, глядя на засаленную скатерть с пятном от детской каши. — У Машки из соседнего подъезда брат в таком... заведении. Говорит, кормят, лечение...

Алёна резко встала, задев коленкой открытый ящик с лекарствами. Пузырьки с фенибутом и кортексином зазвенели жалобным перезвоном. Ваня всхлипнул во сне, его пальчики дёрнулись в характерном для ДЦП спазме.

Хлебные крошки на плите

Три утра подряд Сергей уходил на работу, не дотронувшись к завтраку. Алёна собирала с тарелки засохшие крошки, вспоминая, как он когда-то вырезал из фанеры подставку для детской бутылочки. Теперь на этом пятне от клея лежали квитанции: «Очередной курс массажа — 15 000», «Ортопедические стельки — 7 300».

— Мам, а папа нас больше не любит? — Ванюша спросил это вчера, когда они вдвоём вытирали лужицу от пролитого компота. Его левая рука дергалась, рисуя на линолеуме абстрактные узоры.

Телевизор в соседней комнате бубнил о новых льготах для многодетных. Алёна прислушалась к скрипу коляски за стеной — соседка-пенсионерка выгуливала мопса. Где-то в этом же доме жила та самая Машка с братом в интернате.

— Сережа, помнишь, как мы в роддоме спорили насчёт имени? — она осторожно присела на краешек дивана, где он смотрел футбол. — Ты хотел Виктора, я — Ивана. А когда увидели его... — голос сломался, застряв в горле комом.

Муж резко щёлкнул пультом. На экране замелькали рекламные ролики: счастливые семьи, смеющиеся дети, аппетитные бабушки с пирогами.

Чай с боярышником

На третий день молчания Алёна нашла под дверью сумку с детскими вещами. Крошечные носочки с заштопанными пятками, растянутая распашонка с вышитыми зайцами — всё аккуратно сложено, как в приданое. Сверху лежала записка от свекрови: «В интернате своё бельё выдают».

Она позвонила подруге Лене, которая воспитывала глухую дочь одна. Та, услышав про ультиматум Сергея, долго молчала в трубку. Потом сказала, выдыхая сигаретный дым:

— Мой-то сбежал через полгода. Ты хотя бы до пяти лет продержалась.

Вечером, пока Ваня засыпал под жужжание неврологической аппаратуры, Алёна считала деньги в жестяной банке из-под кофе. На операции не хватало даже на взятку анестезиологу — об этом шептались мамочки в очереди на массаж.

— Алён, я договорился. — Сергей вошёл без стука, пахнущий чужим парфюмом. — Директор интерната — однокурсник моего шефа. Место VIP-класса, с индивидуальным уходом...

Она заметила, как блестят его новые ботинки. Те самые, на которые они копили для Ваниной ортопедической обуви.

Снег в апреле

Утром Алёна разбудила сына раньше обычного. Одевала, прислушиваясь к каждому вздоху за стеной — Сергей храпел, свернувшись калачиком на раскладушке. В сумку положила пачку печенья, фотоальбом и плюшевого мишку с оторванным ухом.

— Мам, мы в цирк едем? — Ваня улыбался, его кривые зубки блестели от противосудорожного сиропа.

Трамвай №7 довёз их до конечной. За ржавым забором возвышалось кирпичное здание с решётками на окнах. Алёна вдруг вспомнила, как три года назад они с Сергеем выбирали обои для детской. Он тогда носил её на руках через лужи, смеялся, что тренируется для отцовства.

— Гражданка, документы. — Женщина в белом халате щёлкала жвачкой, разглядывая справку об инвалидности. — Комната на пятерых, прогулки по расписанию, свидания раз в месяц.

Алёна смотрела на Ванины пальцы, вцепившиеся в подол её платья. Его глаза — серые, как у Сергея — расширились от страха, когда медсестра потянулась за браслетом с номерком.

Звонок, который не состоялся

Возвращаясь в пустую квартиру, Алёна наступила на рассыпанные таблетки. Глицин рассыпался по полу, как конфетти после давнего праздника. Телефон звонил пять раз — свекровь, Сергей, неизвестный номер, снова Сергей...

В три ночи она встала, чтобы проверить, не забыла ли выключить кипятильник. Рука сама потянулась поправить несуществующее одеяльце. На холодильнике всё ещё висел Ванин рисунок — жёлтое пятно с зелёными черточками, который он гордо называл «мама на прогулке».

Утром, когда первые лучи ударили в пустую кроватку, Алёна надела потрёпанные кроссовки. На автобусной остановке дрожала старушка с авоськой, полной пустых бутылок. Где-то за поворотом гудели мусоровозы, увозя вчерашний снег с обочин.

— Заберите. — Она поставила сумку с вещами на стойку регистратуры. Ваня цеплялся за её шею, оставляя на кофте мокрые от слёз пятна. — Мы передумали.

Дорогой дом Алёна считала трещины в асфальте. В кармане звонил телефон — Сергей, потом неизвестный номер, потом тишина. На пороге её ждал чемодан с наклейками отелей и записка: «Не пытайся искать».

Вечером они с Ваней лепили из пластилина смешных зверей. За окном плакал дождь, а на полу, рядом с нераспакованной ортопедической обувью, тускло поблёскивал обручальный браслет.