Никогда тебе не прощу: правда, которая разлучила нас навсегда

Две дочки погодки, пяти и четырёх лет, мирно посапывали в своих кроватках у дальней стены комнаты. В тесной, но уютной однокомнатной квартире на окраине города царила тишина — редкая гостья в доме Катерины и Фёдора. Кухня, словно оплот их семейного мира, была освещена лишь тусклым светом лампы, где они сидели друг напротив друга, сквозь пространство которого тянулась невысказанная боль.

— Не могу я это сделать. Грех это. Катерина рассматривала свои пальцы с коротко и неровно обрезанными ногтями, как будто боясь взглянуть мужу в глаза.

— Кать, тесно. Давай подождём. Фёдор набычился, исподлобья смотрел на жену. Его руки были сцеплены, даже косточки побелели от напряжения.

— Как мы будем в однокомнатной квартире впятером?

— Девчонкам двухъярусную кровать купим, как хотели. Одну кроватку оставим для сына. Катерина говорила с упрямством, в котором звучала усталость и страх одновременно.

Фёдор, забывшись, вскочил из-за стола. Ножки стула скрипнули по плитке пола. Катерина вздрогнула, осуждающе посмотрела на мужа. Он шагнул к окну и уставился в ночную темень. Его руки глубоко засунулись в карманы спортивных штанов, спина была напряжена. В тот момент Катерине стало жалко его и себя одновременно. Она до сих пор любила Фёдора, но тишина между ними казалась непроницаемой стеной.

В маленькой кухне стало невыносимо тесно и темно. Катерина вздохнула, пытаясь принять тяжелое решение.

— Это мальчик, я чувствую. Мы же хотели. Ты хотел… — она говорила с нежностью, словно пытаясь растопить лед между ними.

— Сама же потом мучиться будешь. Так мы никогда не накопим на квартиру. Кать, давай подождём, — он повернулся и умоляюще посмотрел на неё.

— Никогда тебе не прощу, — прошипела она. Глаза её горели праведным гневом, казалось, могли прожечь Фёдора насквозь. Любовь сменилась непримиримой ненавистью. Катерина вышла из кухни, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью.

Диван уже был расстелен. Она окинула полутёмную комнату — больше лечь негде, если только в прихожей на коврике. Катерина разделась, легка и отвернулась к стенке, стараясь забыться сном.

Несколько дней спустя

Утром Катерина встала рано, быстро оделась, разбудила Фёдора.

— Детей через полчаса подними и в сад отведи, — сказала она и ушла в прихожую.

За ночь подморозило, и вчерашний раскисший снег превратился в колдобины на дороге. В темноте Катерина постоянно оскальзывалась. Тепло горели окна соседних домов. Люди просыпались, собирались на работу, завтракали, желали друг другу удачного дня… Она отчаянно завидовала им сейчас. Из окон лился такой тёплый свет, что она не могла представить, что там тоже могут ссориться, решать, оставить ребёнку жизнь или нет.

В ожидании маршрутки она подняла воротник куртки и уткнулась в него подбородком. Зябко. Автобус подошёл почти пустой. Всего через час они битком набиты людьми, спешащими на работу.

Высокое здание больницы горело всеми окнами. Только свет в них был холодным и колючим, совсем не тёплым и уютным. Катерина остановилась на секунду у входа, порыв ветра подтолкнул её в бок. Она крепче сжала ручки пакета, открыла дверь и шагнула в пахнущее лекарствами и хлоркой приёмное отделение.

Она не помнила, как добралась до дома. В голове и животе чувствовала не лёгкую и звенящую пустоту, а тяжёлую и плотную пустоту. Дома сняла пальто и сапожки, легла на диван в платье, отвернулась к стене и уснула.

Ей снился летний день. Кажется, она слышала пение птиц. Мальчик, лет трёх, чумазый и белобрысый в грязных штанишках, разглядывал что-то в траве.

— Солнышко моё, — шептала Катерина, стараясь разглядеть, на что он смотрит.

Мальчик повернул к ней сердитое лицо и вдруг стал отдаляться или уменьшаться. Вот его уже не видать в траве. Катерина упала на колени, стала рыться в траве, царапать землю. Сломала ноготь, но не почувствовала этого.

— Кать, проснись. Ты стонала. Тебе сон приснился? — услышала голос мужа и вздрогнула от его голоса.

Она проснулась, словно выброшенная из глубин сна на поверхность реальности.

— Дети! — тут же вскочила с дивана пружиной.

— Забрал я их из садика. Мы уже поужинали. Ты стонала. Прости, Кать, — сказал Фёдор.

В другой раз её захлестнула бы нежность к мужу, но сейчас, в наполнившей её пустоте, не возникло никаких чувств.

Она села на диван, посмотрела на свои руки. Ногти целые, пальцы чистые, не в земле. Её мучил вопрос, как она во сне называла мальчика. И не могла вспомнить.

Между прошлым и настоящим

Они жили по-прежнему. Фёдор работал, брал любые подработки, чтобы добавить деньги к материнскому капиталу и купить большую квартиру. А там — и о машине можно подумать. Опять же, можно подрабатывать извозом, детей вывозить на природу...

Он часто говорил о планах на будущее. Катерина отвечала, что воспитательница отругала её на днях. У Ани промокли сапожки на прогулке, нужно срочно купить новые. Ей было очень стыдно слышать это при детях и других родителях.

— Завтра куплю, заодно Свете новое пальто. Выросла, рукава совсем короткие, — говорила она, поглаживая волосы младшей дочери.

Муж сопел, молча смотрел в окно на кухне, сжимая кулаки в карманах домашних спортивных штанов. Так получилось, что неоткуда ждать им помощи. Сердце у Катерины затвердело в груди. Жили, спали, ели, даже разговаривали, а души и тепла между ними с Фёдором не было. Отдалились друг от друга.

Фёдор спрашивал, долго она ещё будет казнить его за то, что уговорил сделать аборт.

Глаза Катерины тут же загорались ненавистью. Они несколько долгих мгновений боролись взглядами. Фёдор отводил глаза первым, разжимал кулаки, руки повисали плетьми, плечи опускались. Он отворачивался к окну. А ведь когда-то между ними была любовь, было всё совсем по-другому.

Неожиданный визит

Однажды поздним вечером в квартире раздался звонок. Девчонки бросили игру и удивленно уставились на Катрину.

— Не выходите. Я открою, — сказала она и вышла в прихожую, притворив за собой дверь комнаты.

Не сразу узнала на пороге Женьку — соседку с первого этажа. Растаявший снег блестел крупными каплями на пальто, на шапке, в выбившихся волосах. После оттепели подморозило, третий день, не переставая, мело.

— Это я, Кать. Можно? — дрожащим от холода голосом сказала соседка.

— Ты что так поздно? Гуляла в такую погоду? Заходи, раздевайся. Катерина протянула руки, собираясь помочь.

— А Фёдор дома? — Девушка мялась на пороге, переступала с ноги на ногу. — Ой, дети ещё не спят. Привет, — она улыбнулась замёрзшими губами.

Катерина оглянулась и увидела сквозь приоткрытую дверь две любопытные мордочки дочек.

— Раздевайся. Фёдор на работе, а девчонок я сейчас уложу. Проходи сразу на кухню, — сказала она, уведя девочек назад.

Полчаса прошли в умывании, переодевании ко сну.

— У нас гостья. Сегодня без сказки, ладно? — поцеловала Катерина дочерей и выключила свет.

Женя сидела на табурете. На плите шумел чайник.

— Ничего, что я похозяйничала? Замёрзла очень. Да и разговаривать легче за чаем, — совсем по-взрослому сказала она.

Катерина разлила чай по чашкам, пододвинула гостье вазочку с конфетами и сушками.

— Так что стряслось у тебя? — спросила она, отпивая чай.

— Только не кричи, как мать. Уши заложило от её крика. Потому и ушла, и гуляла по городу, — семнадцатилетняя Женька обхватила ладонями горячую чашку. — Беременная я, — она робко подняла глаза.

Катерину словно кипятком обдало.

— Славка говорит, что рано, надо избавиться, учёба, то да сё.

— Трус и ребёнок ещё твой Славка, — в сердцах облилась чаем Катерина. — Так ты за советом пришла?

— Нет. Я всё решила. Деньги на аборт пришла попросить. Дашь? — осторожно взглянула Женька.

— Так если Славка не хочет ребенка, пусть найдёт денег. Должен участвовать.

— Нет у него. И родителей просить не будет. Все деньги, что накопил, потратил на новый компьютер. Родители сейчас не дадут, а до зарплаты ждать нельзя.

— А мать? Она заинтересована. Даст, — подсказала Катерина.

— В век у неё не возьму. Так орала, обзывала. До сих пор меня трясёт. А я знаю, что она меня тоже по залёту родила. Сама говорила. Только отец женился на ней. А Славка хороший, только слабый. Ему ещё в армию идти. Правда, рано нам ещё детей заводить. Так ты дашь мне денег?

— О том, что рано, надо было раньше думать, — понизила голос Катерина. — Нет. Денег нет. А и были бы, не дала бы. Детей не заводят. Это дар Божий. А если Бог его даёт, то обеспечит и средствами. Я вот... Она вдруг осеклась, махнула рукой: — Глупость сделала. Сейчас жалею. Устроится всё. И мать простит. Она любит тебя. Как увидит маленькое сладкое солнышко... В глазах Катерины заблестели слёзы.

— Да я и сама понимаю. Но Славка. Мать… — пожала плечами Женька и допила чай.

— Тебе жить. Тебе решать. Только пожалеешь потом. Уж я-то знаю.

Нечаянный разговор

Шёл первый час ночи, когда вернулся Фёдор, и Женька собралась домой.

— Я провожу, — вызвался Фёдор.

— Куда? Я же на первом этаже живу, — прячась, ответила Женька.

— Чего приходила? — уплетая котлеты, спросил Фёдор, когда соседка ушла.

— Денег просила, а я не дала, — спокойно сверкнув глазами, ответила Катерина.

Вилка застыла в руках Фёдора. Он напрягся, но, то ли от усталости, то ли не хотел разжигать ссору, встал из-за стола. Но не подошёл к окну, а пошёл спать.

Перемены в воздухе

На следующий день Катерина встретила мать Женьки. Спросила, как дела.

— Как-как? Женька школу закончит и родит осенью, — отмахнулась та. — Сначала ужас как разозлилась, выдрать хотела. Не могу грех на душу взять, на аборт послать. Выдюжим как-нибудь.

— И правильно. Я вещички посмотрю. Мы скоро купим двухъярусную кровать, одну кроватку вам и отдадим. А девчонки у меня няньки хорошие, — щебетала Катерина, а мать Женьки вздохнула и пошла дальше.

Перед Новым Годом Катерина бежала домой с полными сумками покупок. Ползарплаты истратила на новые платья девчонкам, туфли, подарки. Закружила праздничная суета, тратила деньги, не жалея.

Из подъезда с коляской выходила Женька на прогулку.

— Давай помогу, — легко и ловко подхватила коляску Катерина и спустила со ступенек крыльца. — Ух, какой красивый бутуз! На тебя похож?

— Нет, — улыбнулась Женька. — На папку. Только в армии он.

— Пишет? — не сводила глаз Катерина с малыша.

— Пишет. Только я не отвечаю, — без сожаления ответила Женька.

Катерина уже взялась за ручку двери, когда Женька окликнула её.

— Спасибо тебе. — И улыбнулась радостно.

— Всё хорошо будет. Главное, сын здоровенький, — крикнула на прощание Катерина.

«У меня мог быть такой же», — шевельнулась в голове мысль, но она тут же отогнала её. «Что сделано, то сделано. Не воротишь. За Женьку рада. А нам было бы действительно тяжело жить впятером в однокомнатной квартире». И заторопилась домой. Нужно было успеть спрятать подарки и бежать в сад за девчонками.

Новый свет в старой тени

А вечером Фёдор сказал, что они наконец скоро переедут в двухкомнатную квартиру. Он даже выбрал уже. Дети прыгали от радости. У них будет своя комната!

Катерина улыбнулась и подумала: «Что ж, всё, что ни делается — всё к лучшему. Дочкам больше любви достанется».

Но в глубине души она знала — никогда не простит его за то, что разрушил то, что могло быть.