— Накрывай на стол, мы же родня, — заявила гостья, когда у Оксаны стыл трёхъярусный торт

Трёхъярусный свадебный торт Оксана начала собирать в семь утра. К двум часам дня три коржа уже были пропитаны, прослоены сливочным кремом с лимонным курдом и убраны в холодильник, а на столе остывала мастика цвета топлёного молока. Для центрального яруса оставалось самое трудное: прорисовать по бокам веточки сирени, каждую по лепестку, тонкой кистью и пищевой краской. Работа ювелирная, терпит только тишину и ровную температуру в комнате.

Фото: sebrenner, CC BY 2.0, https://www.flickr.com/photos/55449327@N00/543211016

Заказчица, Алсу, выходила замуж на следующий день в казанском ресторане на берегу Казанки. Торт нужно было доставить к четырём часам. Деньги Оксану сейчас интересовали меньше всего, а вот репутация интересовала очень. Домашней кондитерской она занималась четвёртый год, с тех пор как ушла из банка, где просидела десять лет менеджером по сопровождению клиентов, и каждый свадебный торт был для неё чем-то вроде экзамена. Один неудачный отзыв в городском чате мог перечеркнуть половину года.

Квартира в новом жилом комплексе на Горках, куда они с Артёмом перебрались в мае, ещё пахла краской и свежим ламинатом. Оксана добилась, чтобы кухня была просторной, с двумя духовками и большим островом посередине, и теперь это был её рабочий цех. На острове ровными рядами стояли формы, баночки с красителями, весы, кондитерские мешки. На двери холодильника висел график заказов на месяц вперёд.

Артём в этот день пошёл в школу, где он преподавал физику, на последнее перед сентябрём педагогическое совещание. Обещал вернуться к пяти и забрать из супермаркета сахарную пудру, которую она заказала вчера. Они договорились, что сегодня в доме никого не будет. Оксана даже повесила на дверной глазок бумажку «Идёт работа, звонить в дверь не нужно». Больше для шутки, чем всерьёз.

В четверть третьего в дверь позвонили. Потом ещё раз, долго, уверенно.

Оксана вытерла руки о фартук, посмотрела в глазок и невольно вздохнула. На площадке стояла Дина, жена двоюродного брата Артёма, в светлом льняном костюме и с огромной сумкой через плечо. За её спиной топтался сам Кирилл, грузный мужчина с портфелем, двое подростков в одинаковых футболках и, опираясь на палку, маленькая седая старушка в тёмном платке.

Оксана открыла дверь на цепочку.

Гости без предупреждения

— Оксаночка! — широко улыбнулась Дина. — Мы тут рядом проезжали, дай, думаем, заглянем, посмотрим на ваше новоселье. Артём нам три месяца обещал позвать, да всё некогда ему. Ну мы сами.

— Дина, здравствуйте, — сказала Оксана. — А Артёма нет дома, он на работе до пяти. И у меня сегодня срочный заказ, я не могу принимать.

— Да мы вас не потревожим, — не смутилась Дина и ловко просунула ногу в щель. — Мы на минутку, на чай. Бабушка с дороги устала, ей надо присесть. Откройте, неудобно в подъезде.

Оксана посмотрела на старушку. Той было лет семьдесят пять или больше, она выглядела серой и маленькой, цеплялась за палку обеими руками и тяжело дышала после подъёма на седьмой этаж.

Оксана сняла цепочку.

Они вошли шумно, по-хозяйски. Подростки сразу прошли в комнату, Кирилл деловито осмотрел прихожую и спросил, где санузел. Дина, стряхнув с плеч сумку, остановилась в дверях кухни и присвистнула.

— Вот это да! У вас тут кондитерская целая! А что за торт? Для кого?

— Для свадьбы. На завтра.

— Ой, красота! А попробовать можно?

— Нет, он заказной, там всё по граммам, — быстро сказала Оксана, переходя на тон, каким в банке разговаривала с недовольными клиентами. — Я очень извиняюсь, но сегодня я никак не могу. У меня нет времени даже чаю налить. Давайте мы встретимся в выходные, Артём вас пригласит, и я всё приготовлю.

— Оксан, — Дина придала голосу ласковую укоризну, — ну что ты как чужая. Мы же родня. Накрывай на стол. Мы с утра на ногах, в Зеленодольске были у Кирилловой тётки, сорок минут в пробке стояли, есть хочется. У тебя ж наверняка что-то есть. Хоть бутерброды.

— У меня ничего нет, — честно ответила Оксана. — Я весь день работаю, я не готовила.

— Ну как же так, хозяйка, а еды в доме нет? — удивилась Дина. — Ладно, мы сами тогда. Ребята, чего стоите? Идите мойте руки.

Оксана почувствовала, как у неё внутри что-то холодеет. Она знала это ощущение по банковской работе, когда клиент, не слушая, продолжает говорить своё. Тогда она улыбалась и находила формулировки. Дома формулировки не находились.

Кухня превращается в проходной двор

Через десять минут кухонный остров стал местом, где одновременно оказались два подростка, пакет чипсов, чьи-то мокрые руки и сумка Дины, поставленная прямо на ряд подготовленных форм. Оксана перехватила сумку, переставила на стул и сказала как можно ровнее:

— Пожалуйста, не заходите на рабочую зону. Здесь стерильно. Если вы хотите чаю, я поставлю чайник и принесу в комнату.

— Ой, строгая какая, — хихикнула Дина. — Мальчики, вас услышали. Давайте в комнату.

Подростки, закатив глаза, ушли. Кирилл уже расположился на диване в гостиной, включил телевизор и громко комментировал происходящее. Старушка, которую звали Раиса Фёдоровна, тихо села на табуретку в углу кухни и, кажется, не собиралась идти никуда.

— Бабушке в комнате неудобно, — пояснила Дина. — Там диван низкий, ей вставать тяжело. Пусть здесь сидит, она тихая, вам не помешает. Правда, Раиса Фёдоровна?

Старушка кивнула, глядя на Оксану тёмными внимательными глазами.

Оксана поставила чайник. Достала из шкафа чашки, на ходу прикидывая: вафли, сушки, варенье, больше ничего нет. Холодильник забит корнями коржей, кремом, сливками, маслом на пять килограммов и лимонами для курда. Из готового там лежала только кастрюля вчерашнего борща, оставленная на ужин.

Борщ она тоже достала. Если уж они здесь, пусть поедят нормально, и уйдут побыстрее. Разогрела три порции в микроволновке, нарезала хлеб, поставила сметану. Дина, увидев тарелки, тут же ожила.

— Вот это по-нашему! Вот видишь, всё есть. Кирилл, иди ешь!

Кирилл пришёл, ел молча, шумно хлебая, а Дина разглядывала кухню и между ложками говорила, не останавливаясь:

— Хорошо вы устроились. Знаешь, мы тоже хотим переехать ближе к центру. Кирилл на новую работу устроился, а ездить далеко, час в одну сторону. Старший, Ильдар, в техникум поступает, ему тоже удобнее было бы. Мы тут смотрели на ваш комплекс, но дорого. А вы сколько платили?

— Дина, я об этом говорить не буду, — сказала Оксана, вынимая из холодильника первый корж. — Это личное.

— Ой, какие мы стали, — подняла брови Дина. — Раньше с нами проще было.

Оксана не ответила. Она раскладывала на столе коржи, резала их ровно, по линейке, и старалась считать про себя. Один, два, три. Каждую минуту, которую она тратила на разговоры с Диной, мастика в соседней миске застывала. Если мастика застынет, придётся мять заново, греть, а температура в квартире поднималась: окна нельзя было открывать из-за пыли, а гости включили в комнате кондиционер на минимум, что тоже плохо сказывалось на креме.

В половине четвёртого позвонил Артём.

— Ты как там? Я задержался, совещание затянулось. Хочешь, я пудру завезу попозже, часам к шести?

— Артём, — тихо сказала она, отойдя в коридор. — К нам приехали Дина и Кирилл. С детьми и бабушкой. Без звонка. Сидят на кухне, едят борщ.

В трубке повисла пауза.

— Что? — переспросил он. — Откуда они узнали, что мы здесь?

— Дина сказала, что ты три месяца обещал позвать.

— Я не обещал. Я только сказал как-то, что мы переехали... — Он помолчал. — Оксан, я приеду как можно быстрее. Не ссорься с ними, ладно? Они не со зла. Просто они такие.

— Артём, у меня торт на завтра.

— Я знаю. Я скоро.

Она нажала отбой и поняла, что в её голосе стало меньше злости и больше усталости. Этого она боялась больше всего.

Как они поссорились

К четырём часам Дина снова пришла на кухню. Борщ был съеден, тарелки стояли в раковине, Дина оценивающе оглядела стол.

— А что вторым? Кирилл от борща никогда не наедается.

— Дина, второго нет, — ответила Оксана, не оборачиваясь. — Я предупреждала.

— Да что ж такое-то, — вздохнула Дина. — В гости пришли, а нас как бродяг. У нас, например, принято, что если родня приехала, то хозяйка последнюю рубашку отдаст. А у вас в городе всё по-другому.

— У нас в городе тоже принято, чтобы гости звонили заранее, — сказала Оксана и удивилась собственному спокойствию. — Я не против вас видеть. Но не сегодня и не так.

— Вот этого я и не понимаю, — повысила голос Дина. — Мы к вам с открытой душой, сумку с подарками привезли, а ты...

— Какие подарки?

— Банки с соленьями. Огурцы с дачи, помидоры. Вон сумка стоит.

Оксана проследила взглядом. В сумке, действительно, угадывались банки, завёрнутые в газеты.

— Спасибо. Это очень любезно. Но давайте вы их оставите, а я приглашу вас в субботу, и мы нормально поговорим.

— Нет, не нормально, — Дина сжала губы. — Ты нас выгоняешь. Мы приехали в твой новый дом, а ты нас выгоняешь. А я ещё Артёма за маленького растила, пока его мать болела. Я ему кашу варила и уроки с ним делала!

Оксана замерла с ножом над коржом.

Про Дину она знала только то, что та жена двоюродного брата, а про воспитание Артёма не слышала ни слова. Артём в семье жены почти не рассказывал о детстве: мама умерла, когда ему было двенадцать, отец уехал на вахту и там остался. Кто растил мальчика все эти годы, Оксана не уточняла.

— Правда, — сказала с табуретки Раиса Фёдоровна, и это был первый раз за всё время, когда она заговорила. Голос у неё оказался глуховатым и тихим. — Диночка его на лето к себе брала. Два года подряд, в Заинск. Он у неё в огороде морковь дёргал.

Дина кивнула и отвернулась. Оксана увидела, что у неё дрогнул подбородок.

Разговор с бабушкой

В половине пятого Дина с детьми и мужем ушли во двор. Мальчишки захотели посмотреть детскую площадку, а Кирилл выйти покурить. На кухне остались Оксана и Раиса Фёдоровна.

— Вы устали, — сказала старушка. — Хотите, я помогу чем-нибудь? Я кое-что умею. Всю жизнь в буфете при вокзале проработала. Тесто месила, пирожки делала по сто штук за смену.

— Раиса Фёдоровна, спасибо, но у меня торт... — начала Оксана и осеклась. Она смотрела, как та аккуратно, не торопясь, поднимается с табуретки и подходит к столу.

— Можно я посмотрю?

— Смотрите, только руками не трогайте. Я вам перчатки дам.

Раиса Фёдоровна надела одноразовые перчатки, взяла кисточку и долго рассматривала веточку сирени на втором ярусе, которую Оксана успела закончить утром.

— Хорошо. Это ты сама?

— Сама.

— Мать Артёмова так же рисовала. Лидочка. Она в театре художником-оформителем работала, декорации писала. Когда болеть начала, он сидел с ней рядом на кровати, она ему показывала, как свет на ветку ложится. Он тогда маленький был, ему всё равно было. А потом взрослый стал и не нарисовал ни разу. Я думала, не в нашу породу.

Оксана неожиданно поняла, что никогда не видела, чтобы Артём что-то рисовал. И что он ни разу не просил показать ему, как она работает с красками, хотя всегда смотрел на готовые торты долго, не говоря ни слова.

— Я им говорила, не надо ехать без звонка, — продолжила старушка. — Диночка у нас горячая, она ж не со зла. Просто она Артёма любит как сына, а он пять лет к ним не заезжал. Ей обидно. Вот она и придумала нагрянуть, думала, так вернее будет. А у меня здоровье не очень, я хочу его увидеть. Давно хотела. У меня вот что есть.

Она достала из кармана кофты сложенный вчетверо конверт, бережно разгладила и положила на край стола.

— Это Лидочкины рисунки. Эскизы к спектаклям, театр мне отдал, когда её не стало. Двадцать лет лежали у меня. Артёму я хотела отдать лично. Думала, пусть посмотрит, пока я жива.

Оксана взяла конверт. Внутри лежали аккуратные, чуть пожелтевшие листы, карандашные наброски занавеса, костюмов и макетов, подписанные ровным мелким почерком: «Л. Зарипова. "Три сестры", Камаловский, 1991».

У неё запершило в горле. Она вспомнила, как злилась на Дину, как закатывала глаза на гостей и считала, сколько минут они украли у её торта. А они, оказывается, ехали через весь город отдать то, чего Артём не видел с двенадцати лет.

— Почему вы сразу не сказали? — спросила она.

— А как? Диночка не умеет по-другому. Она привыкла, что надо напором. Иначе у неё жизнь такая. — Раиса Фёдоровна вздохнула. — У неё Кирилл всю жизнь молчит, она одна всё тянет. Вот и разговаривает так, будто ей что-то должны.

Артём возвращается

Артём вошёл в квартиру в без десяти пять, с двумя пакетами сахарной пудры. В прихожей его встретили сразу три пары глаз. Дина с детьми вернулась со двора, стояла у вешалки, нервно теребя ремешок сумки. Оксана с кухонной двери смотрела спокойно.

— Артёмка, — сказала Дина дрожащим голосом. — Здравствуй.

Он поставил пакеты на пол.

— Здравствуйте, Дина. Здравствуйте, Кирилл. Ильдар, Тимур. Раиса Фёдоровна, как вы? — Последние слова он произнёс уже в сторону кухни, и голос его слегка изменился.

— Ничего, Артёмушка, — донеслось оттуда. — Иди сюда. У меня для тебя кое-что есть.

Он прошёл на кухню, взял конверт, открыл его и долго, молча, перебирал листы. Оксана стояла в дверях и не двигалась. Дина в коридоре перестала дышать.

— Это мамино, — наконец сказал Артём. Он сел на табуретку, на которой раньше сидела старушка, и положил листы на колени. — Я думал, это всё пропало.

— Не пропало, — сказала Раиса Фёдоровна. — Просто лежало у меня.

— Почему ты раньше не отдала?

— Ты не приезжал.

Артём поднял голову и посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Дину, которая вошла в кухню и остановилась, не зная, куда девать руки.

— Дин, — тихо сказал он, — ты могла бы позвонить. Я бы приехал сам.

— Ты бы не приехал, — быстро ответила она. — Ты каждый раз говорил: «на следующей неделе». Пять лет говорил. Я не от хорошей жизни явилась без звонка.

Он не нашёл что возразить. Оксана заметила, что у него покраснели уши, как всегда, когда ему было стыдно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Это моя вина. Но я скажу одну вещь, и вы обе меня выслушаете. Оксана работает. Это не хобби. У неё завтра свадебный торт, и если она не закончит его сегодня, она потеряет заказчицу. Приходить к нам надо по предупреждению. За день, за два. Иначе у нас с вами ничего не получится.

— Я не знала про торт, — начала Дина.

— Она тебе сказала, — перебил Артём. — Я в трубке слышал, что она сказала. Дина, она тебя на порог не пустила бы, если бы не бабушка. Она вас накормила, хотя ей было не до этого. Давайте хотя бы сейчас оставим её в покое. Приходите в субботу. Я сам всё организую. Позвоню, договоримся, куда сесть и что поставить на стол.

Дина молчала. Потом кивнула, тяжело, будто согласилась с чем-то неприятным.

— Хорошо. В субботу. Только ты сам позвони, Артём. Не пиши, а позвони. Я хочу услышать.

— Позвоню.

Она посмотрела на Оксану, и в её взгляде не было ни обиды, ни прежнего напора, только усталость.

— Ты прости, — сказала она сухо. — Я, видимо, не умею по-другому.

— Учитесь, — ответила Оксана. Сказала мягче, чем хотела. — Я тоже учусь не закрывать дверь.

Ночью

Гости ушли в половине шестого. Кирилл пожал Артёму руку, подростки наспех попрощались, Раиса Фёдоровна задержалась в дверях и положила Оксане в ладонь маленький бумажный свёрток.

— Это не подарок, это рецепт. Вокзальные пирожки с капустой. Если вдруг понадобится. Не серчай на Диночку.

Оксана осталась на кухне одна. Мастика, как она и боялась, затвердела в миске, как камень, и пришлось разогревать её в микроволновке по пять секунд, разминать, снова разогревать. К тому моменту, как она вернулась к сирени, было уже семь. Артём молча подмел пол, вымыл посуду, потом принёс ей чашку чая и сел рядом.

— Покажешь, как ты это делаешь?

— Что?

— Ветку. Я хочу попробовать.

Она протянула ему тонкую кисть и баночку краски. Он неловко взял её, как берут пинцет, поднёс к краю старого тестового кружка из мастики, который Оксана держала для проб, и провёл первую линию. Линия вышла кривой.

— Нормально, — сказала Оксана. — У мамы было лучше?

— Лучше. Намного.

Он провёл вторую. Потом третью. К девяти вечера на тестовом кружке красовалось нечто, отдалённо напоминающее ветку.

Торт Оксана закончила в начале двенадцатого, убрала в холодильную камеру и легла спать с головной болью. Утром, когда она вынесла его вместе с Артёмом в машину, к четырём часам ресторан был готов, невеста плакала от счастья, и всё это казалось ей уже далёким.

В субботу они ждали гостей. Оксана испекла вокзальные пирожки по рецепту Раисы Фёдоровны, и они оказались такими вкусными, что Ильдар съел шесть штук. Дина привезла банки с огурцами и сухо, без улыбки, но всё-таки поблагодарила за приглашение.

Ничего не стало проще. Оксана по-прежнему не знала, как она будет относиться к тому, что ей навязали эту «родню», и не знала, где именно проходит граница, которую она сумеет отстоять в следующий раз. Артём позвонил Дине в пятницу, как обещал, но говорил с ней всего четыре минуты, и Оксана видела, как он потом долго сидел на балконе, держа телефон в руке.

Но эскизы его матери он повесил на стене кухни в простых деревянных рамках. И каждый раз, когда Оксана рисовала сирень, она замечала, что он останавливается рядом и смотрит.