— Почему в папке с дипломом пусто? Сережа, твоя Ира не желает помогать, — возмутилась будущая свекровь

Бабушкина ваза разбилась на третьей секунде после того, как открылась дверь спальни. Ира стояла на табуретке с тряпкой, протирала пыль с верхней полки шкафа, и от неожиданности разжала пальцы. Ваза была тяжёлая, с синими васильками по горлышку, из тех, что пережили три переезда и всех кошек в роду. Она ударилась о паркет, коротко звякнула и распалась на пять крупных кусков и россыпь мелких.

Фото: Anton Novoselov, CC BY 2.0, https://www.flickr.com/photos/45495368@N07/8551455439

— Ирина! — Лидия Павловна ворвалась без стука, в пальто нараспашку, с большой клетчатой сумкой на плече. — Где диплом?

Ира спустилась с табуретки и присела на корточки. Один из кусков, с одним васильком, был совершенно целый. Её почему-то особенно задело, что он целый.

— Сережа! — Лидия Павловна прошла мимо осколков, не глядя под ноги, и затрясла сына за плечо. Тот сидел на кровати в больших наушниках, уставившись в экран ноутбука, где что-то взрывалось. — Сергей! Я с тобой разговариваю!

— Не мешай, мам! Я занят!

— Это возмутительно, — она дёрнула провод, и наушник вылетел из уха. — Я еду из Берёзовского два часа, в автобусе давка, у меня в сумке пирожки, твоя методичка, ксерокопии, а в папке «Диплом» на твоём компьютере пусто! Я своими глазами видела! Твоя Ирочка обещала помочь. Разберись с ней.

Сергей посмотрел на Иру. Она всё ещё сидела на корточках и собирала осколки в ладонь.

— Ир? Ты что, не сделала?

— Писать диплом я не буду, — сказала она.

Лидия Павловна ахнула так, будто Ира призналась в чём-то непристойном.

Как они познакомились

Это началось прошлой весной. Ира шла с работы по Белинского, в светлом пальто, которое купила на распродаже и очень берегла, и мимо неё промчался мотоцикл, окатив ледяной грязью от колена до воротника. Она остановилась, посмотрела на коричневые пятна и вдруг, к своему стыду, заплакала. Не от пальто. Просто день был длинный: утром тестировщик нашёл у неё ошибку в модуле расчёта, днём начальник отдела сказал, что релиз переносят, вечером мама позвонила и сообщила, что у неё снова поднялось давление.

Мотоциклист ждал на светофоре, увидел её в зеркало, развернулся и подъехал.

— Девушка, простите. Я не хотел.

— Нельзя гонять в такую погоду! — Ира вытерла лицо рукавом. — Пальто можно постирать, а если вы кого-нибудь собьёте, что будет?

— Теперь я самый спокойный водитель на свете. Только не плачьте.

Она подняла глаза. Парень снял шлем, и оказалось, что он совсем молодой, лет двадцати двух, светловолосый, с ямочкой на подбородке. Кожаная куртка сидела на нём так, как сидит только на тех, кто в ней живёт.

Ира никогда не считала себя красивой. Невысокая, рыжая, в очках с тонкой оправой, веснушки не сходили даже зимой. В школе её звали подсолнухом, и мальчишки приглашали разве что списать. «Кому красота, кому ум», — говорила мама. Ира с отличием окончила институт, с четвёртого курса работала программистом и вот уже пять лет сидела в отделе, где из двенадцати человек одиннадцать были мужчинами. «Ты у нас свой парень», — говорили коллеги и хлопали по плечу, и это было, пожалуй, самое одинокое, что с ней случалось.

А Сергей посмотрел на неё и сказал: «Хорошо, что вы рыжая. Вас видно издалека». И предложил подвезти.

Мотоцикл оказался не его, а друга: взял покататься. Сам он учился в колледже автомобильного транспорта на последнем курсе, жил в общежитии и подрабатывал в автомастерской на Вторчермете. Мечтал о своём байке и об автосервисе. Он умел рассказывать о двигателях так, что Ира, которая до этого не отличала карбюратор от инжектора, слушала с открытым ртом. Он дарил ей полевые цветы, мать-и-мачеху в апреле, одуванчики в мае, потому что на розы не было ни времени, ни желания.

Осенью он остался у неё на чай, а утром принёс из общежития зубную щётку, ноутбук и два пакета с вещами.

— Отсюда до колледжа идти пятнадцать минут, — объяснил он. — Удобно.

Ира пожала плечами. Квартира ей досталась от бабушки, двухкомнатная, на Уралмаше, с высокими потолками и вечно скрипящими полами. Одной в ней было просторно и немного страшно по ночам. С Сергеем стало шумно, и ей это нравилось.

Как Ира помогала

Началось всё с мелочей. Сергею задали курсовую по информатике, нужно было сделать таблицу учёта запчастей в Экселе с формулами. Он сидел над ней вечер, второй, третий. Ира подошла, посмотрела через плечо и за двадцать минут показала, как сделать выпадающий список и подсчёт остатков.

— Ты гений, — сказал он и поцеловал её в макушку.

Через месяц понадобилось оформить отчёт по практике. Ира привела в порядок шаблон, поставила нумерацию, убрала лишние пробелы. Ещё через месяц Сергея попросили в мастерской вести электронный журнал заказ-нарядов, и она написала ему небольшую программу: форма, база, печать. Работала по вечерам, с чаем и бутербродом, пока он смотрел футбол.

Она не считала это подвигом. Ей было приятно, когда у него загорались глаза. Ира давно привыкла быть полезной, это был её способ любить. Мама в детстве говорила: если хочешь, чтобы тебя ценили, сначала стань нужной. Ира выросла и стала.

О Лидии Павловне она знала только по рассказам. Мать Сергея жила в Берёзовском, работала старшей медсестрой в поликлинике и растила сына одна: отец ушёл, когда мальчику было шесть. «Мама у меня железная», — говорил Сергей, и в голосе у него звучало что-то среднее между восхищением и опаской. На знакомство она так и не приезжала. Звонила по воскресеньям, говорила с сыном двадцать минут, расспрашивала про еду, про носки, про погоду. Про Иру спрашивала мельком: «А твоя как? Работает? Это хорошо».

В марте Сергей сел напротив Иры с видом человека, который собирается признаться в чём-то неприятном.

— Слушай, у меня диплом.

— Я знаю. Предзащита двадцатого мая.

— Тема утверждена. «Автоматизация учёта заказ-нарядов в автосервисе». Нужна программная часть: база, интерфейс, отчёты. Руководитель сказал, что без работающей программы защищаться смысла нет.

Ира улыбнулась.

— Так у тебя же уже есть журнал. Его надо доработать, оформить, описать архитектуру...

— Вот ты и посмотришь, — быстро сказал он. — Я маме сказал, что ты поможешь.

— Помогу, — сказала Ира. — Конечно, помогу. Давай сядем в выходные.

Это «помогу» она потом вспоминала много раз. Оно было правдой и ловушкой одновременно, потому что одно и то же слово два человека понимали по-разному.

Что Ира видела на работе

У Иры на работе была стажёрка, Алина, двадцать лет, вчерашняя студентка. В первую неделю Алина принесла ей задачу, решённую с помощью чужого кода, скопированного целиком, вместе с чужими комментариями на английском. Ира прочла, посмотрела на неё поверх очков и сказала:

— Объясни мне вот эту строчку.

— Я... она работает.

— Я не спрашиваю, работает ли она. Я спрашиваю, что она делает.

Алина покраснела. Ира не стала ругать. Она села рядом, час разбирала строчку за строчкой, вытаскивала из девочки вопросы, заставляла переписывать своими руками. К концу месяца Алина писала сама. Не идеально, но своё.

— Почему вы со мной возитесь? — спросила она однажды. — Проще было бы самой сделать.

— Проще, — согласилась Ира. — Но тогда через год ты будешь приходить с тем же и считать, что так и надо. А я не хочу быть тем, кто за тебя думает.

Она сказала это без всякого умысла. А потом шла домой и думала: почему с Алиной я знаю, как правильно, а с Сергеем не знаю?

Субботний скандал

В тот день в начале апреля она убиралась, потому что накануне Сергей сообщил: завтра приедет мама. Знакомиться. «Заодно диплом посмотрит». Ира молча кивнула, вымыла полы, перетёрла вазы, нажарила котлет. Мама приехала с пирожками в клетчатой сумке, с папкой ксерокопий и с убеждённостью, что всё уже решено.

— Показывай, — сказала Лидия Павловна, сняв пальто, но не разувшись. — Мне надо знать, на каком этапе.

Она нашла папку «Диплом» на рабочем столе у Сергея и открыла. Там было пусто. Ни одного файла, ни одной строчки. Тогда она и ворвалась в спальню.

Теперь они втроём стояли над разбитой вазой. Лидия Павловна смотрела на Иру так, как смотрят на человека, который взял и перестал платить по договору.

— Ты обещала моему сыну.

— Я обещала помочь, — ответила Ира. — Не написать вместо него.

— А какая разница? У тебя за час получится, а он будет мучиться две недели.

— Лидия Павловна, он должен был мучиться с января.

— Сереженька, ты слышишь, как она с матерью разговаривает? — Лидия Павловна повернулась к сыну.

Сергей сидел, опустив голову. Ира смотрела на его макушку, на светлые волосы, торчащие на затылке, и вдруг поняла, что он молчит не потому, что стесняется. Он молчит, потому что ему всё равно, чем закончится спор, лишь бы закончился и диплом был.

— Сергей, — сказала она. — Скажи сам. Что ты сделал за три месяца?

— Ну... выбрал тему.

— Что ещё?

— Я думал, ты...

— Что я напишу программу. Напишу пояснительную записку. Нарисую схемы. Подготовлю презентацию. А ты придёшь на защиту, расскажешь комиссии, как сам всё придумал, и получишь диплом. Так?

— Ир, ну чего ты сразу...

— Так?

Он промолчал.

— Ты не пользуешься мной, потому что плохой, — сказала Ира. Голос у неё дрожал, но она продолжала. — Ты пользуешься, потому что я позволяю. Это моя вина тоже. Но больше я не позволю.

— Это ты не нас любишь, а свои принципы, — выдала Лидия Павловна. Лицо у неё пошло красными пятнами. — Девочка, я одна его вырастила! Все эти годы! Ночами работала, дежурства брала, чтобы он был одет, обут, накормлен! И что, теперь какая-то программистка будет решать, достоин ли мой сын диплома?

— Не я решаю. Решает комиссия. Я просто не буду врать за него.

— Это не вранье, а помощь!

— Когда вы в поликлинике делаете за врача его работу, это тоже помощь? Или это вранье, когда он подписывается?

Лидия Павловна открыла рот и закрыла. Ира никогда бы не сказала такого, не будь она так измучена. Это было жестоко и точно, и она сразу пожалела о нём.

— Я пойду воды выпью, — пробормотала Лидия Павловна и вышла на кухню.

Разговор с Сергеем

Сергей поднялся с кровати, нагнулся над осколками и стал неловко поднимать самые крупные. Один порезал ему палец, он прижал его ко рту.

— Ир, я не знал, что это ваза твоей бабушки.

— Знал. Ты видел её каждый день.

— Ну... не думал.

— Вот именно. Не думал. — Она села на кровать. — Сереж, давай честно. Ты вообще хочешь этот диплом?

— Конечно хочу. Без него никуда не возьмут.

— Я не про бумажку. Ты хочешь уметь делать то, что там написано? Хочешь, чтобы у тебя в мастерской был свой журнал, чтобы ты разбирался, как он работает, чтобы потом, может быть, свой сервис открыть и на этом строить?

Он помолчал.

— Хочу. Но у меня не выходит. Я садился в январе. Открывал файл, смотрел на экран и... не знал, с чего начать. Мне казалось, что я тупой. Потом думал: Ира сделает быстрее. И откладывал.

— А мама? Почему она так...

— Она всегда так. Она в школе мне задачи решала. В техникуме рефераты печатала, пока я на практике был. Говорила: «Ты устал, дай мне». Я привык, наверное.

Ира услышала в его голосе то, чего не слышала раньше: растерянность, не обиженную, не капризную, а настоящую. Как у ребёнка, который впервые обнаружил, что взрослые тоже чего-то не знают.

— Послушай, — сказала она. — Я могу сесть с тобой. Не писать за тебя, а сидеть рядом. Если ты будешь открывать этот файл каждый вечер хотя бы на час. Если принесёшь мне схему базы данных, хоть кривую, хоть на бумажке, мы её разберём вместе. Если не поймёшь строчку, я объясню. Но печатать буду не я.

— До предзащиты полтора месяца.

— Хватит. У тебя уже есть рабочий журнал. Вам нужно его описать, нарисовать модель данных, добавить отчёты и сделать аккуратный интерфейс. Это три-четыре недели, если садиться каждый день.

— А если не получится?

— Тогда не получится, и ты пересдашь в сентябре. Это не конец света.

— Мама меня убьёт.

— Не убьёт.

Сергей поднял на неё глаза. В них был страх, но не перед защитой, а перед тем, что придётся что-то делать самому.

— Ир, а если я не справлюсь, ты уйдёшь?

Она не ответила сразу. Это был не тот вопрос, на который можно ответить из жалости.

— Не знаю, — сказала она. — Я не из-за диплома. Я о другом. Я хочу понять, с кем я живу: с человеком, который иногда падает, но встаёт, или с человеком, которого всю жизнь кто-то должен носить. Первого я люблю. Со вторым мне будет скучно и одиноко.

Лидия Павловна

Они вышли на кухню втроём. Лидия Павловна сидела за столом и смотрела в окно. На подоконнике стояли мамины фиалки, которые Ира не любила, но не выбрасывала. Во дворе таял последний снег, и лужи отражали серое небо.

— Я пирожки не доставала, — сказала она, не оборачиваясь. — Они в сумке. С капустой и с яйцом. Если вы голодные.

— Спасибо, — ответила Ира. — Я чайник поставлю.

Они пили чай молча. Лидия Павловна жевала пирожок и ни на кого не смотрела. Потом сказала:

— Я его одна вырастила.

— Я знаю, — сказала Ира.

— Всё время боялась, что ему будет хуже, чем другим. Что у него отца нет, что мы небогато живём, что он будет переживать. Старалась, чтобы у него всё было как у всех. А когда он стал взрослым, поняла, что не умею по-другому. Что не умею смотреть, как он сам. Потому что вдруг упадёт.

— Он упадёт, Лидия Павловна, — тихо сказала Ира. — Но если вы будете подставлять руки каждый раз, он не научится вставать.

Свекровь, будущая или нет, посмотрела на неё долго, внимательно, и в этом взгляде Ира впервые увидела не напор, а усталость.

— Ты мне не нравишься, — сказала Лидия Павловна. — Резкая. Прямая. Я думала, он найдёт кого-то помягче.

— Я знаю.

— Но ты, кажется, права.

Она встала, подошла к сыну и вдруг неловко, по-медицински, взяла его за палец, который он всё ещё прижимал ко рту.

— Покажи. Порезался. Перекись есть?

— Мам, я сам.

— Сам так сам, — она отпустила его руку. Постояла, будто не знала, куда деть ладонь, и положила её на спинку стула. — Только в аптечке, Ира, у тебя пластыря нет. Я в магазин схожу, куплю.

Она ушла в прихожую, надела пальто и вышла. Ира слышала, как она спускается по лестнице, медленно, останавливаясь на каждом пролёте.

Три недели спустя

В последнюю субботу апреля Ира проснулась в семь утра и услышала из комнаты стук клавиш. Не игровой, быстрый и нервный, а редкий и неуверенный, с долгими паузами. Она прошла на цыпочках и заглянула.

Сергей сидел за письменным столом в майке и трениках. На экране была схема: прямоугольники с названиями таблиц, стрелки между ними, некоторые стрелки зачёркнуты и нарисованы заново. Рядом стояла чашка с остывшим кофе и лежала тетрадь, исписанная неровным почерком.

— Привет, — сказал он, не оборачиваясь. — Я тут связь «заказ-деталь» неправильно сделал. Один заказ, много деталей. А у меня наоборот.

— Так бывает.

— Исправляю. Только не подходи. Я сам.

Она осталась в дверях. Сергей поправил очки, которые никогда раньше не носил: он заказал их на прошлой неделе, потому что обнаружил, что плохо видит мелкий шрифт. Он стёр одну стрелку, провёл другую, откинулся на спинку стула и издал короткий довольный звук.

Ира улыбнулась в рукав свитера. Она не знала, получится ли у них всё. Не знала, закончит ли он диплом к предзащите, останется ли он с ней через год, будет ли она сама рада этому. Бабушкину вазу она склеила, но трещины всё равно были видны, особенно на свету. Она поставила её на подоконник, где на неё падало утреннее солнце, и поняла, что не хочет, чтобы эти трещины пропали. Пусть будут.

Звонок телефона отвлёк её. Лидия Павловна.

— Алло?

— Как он? — спросила та без приветствия. Голос был напряжённый, но не злой.

— Занимается.

— Сам?

— Сам.

— Я не звонила ему три дня, — сказала Лидия Павловна. — Чуть не сломалась. Каждый вечер хотела набрать, спросить, ел ли. Руки чешутся.

— Не звоните ему сегодня, — сказала Ира. — Позвоните мне вечером. Я расскажу.

В трубке повисла пауза.

— Хорошо, — сказала Лидия Павловна. — Только скажи честно. Ты его не бросишь?

Ира посмотрела на Сергея, который уже снова склонился над клавиатурой, и ответила то, что чувствовала на самом деле:

— Пока не знаю. Но сегодня он на моём месте не сидит, а на своём. Это уже что-то.